Поиск

Найдено 25 документов.


— («Введение понятия "селективность"…»)

автор не указан. рукопись.

В статье (предисловии?) определяется избирательность как процесс выбора некоторого доминантного элемента из множества активированных. Отмечается, что данный процесс лежит в основе сложно организованных форм сознания. В завершение автор обсуждает, как проявляются нарушения избирательности при поражении различных зон мозга.


— («We have to add some elucidation of the concept of "selectivity"…»)

not specified. машинопись.

В статье (предисловии?) определяется избирательность как процесс выбора некоторого доминантного элемента из множества активированных. Отмечается, что данный процесс лежит в основе сложно организованных форм сознания. В завершение автор обсуждает, как проявляются нарушения избирательности при поражении различных зон мозга.


Language and Brain (Towards the Basic Problems of Neurolinguistics)

Luria A.R.. 1973 г, рукопись.

Обзор посвящен проблеме мозговой организации языка. Автор отмечает, что в основе эволюции языка и мозга лежат различные механизмы: в то время как мозг сформировался в результате биологической эволюции и оставался неизменным практически на протяжении всей истории homo sapiens, язык являлся продуктом социальной истории и значительно изменялся за короткие промежутки времени. В статье обозреваются различные подходы к решению проблемы соотношения языка и мозга: узкий локализационизм, теория эквипотенциальности, теория функциональных систем. Автор уделяет внимание психофизиологическому аспекту исследований мозговой организации языка: анализу нейродинамики, избирательности и пластичности речевой деятельности. В завершение статья говорится о том, как методология нейролингвистики может быть применена для уточнения и расширения лингвистических знаний.


Language and Brain (Towards the Basic Problems of Neurolinguistics)

Luria A.R.. 1973 г, машинопись.

Обзор посвящен проблеме мозговой организации языка. Автор отмечает, что в основе эволюции языка и мозга лежат различные механизмы: в то время как мозг сформировался в результате биологической эволюции и оставался неизменным практически на протяжении всей истории homo sapiens, язык являлся продуктом социальной истории и значительно изменялся за короткие промежутки времени. В статье обозреваются различные подходы к решению проблемы соотношения языка и мозга: узкий локализационизм, теория эквипотенциальности, теория функциональных систем. Автор уделяет внимание психофизиологическому аспекту исследований мозговой организации языка: анализу нейродинамики, избирательности и пластичности речевой деятельности. В завершение статья говорится о том, как методология нейролингвистики может быть применена для уточнения и расширения лингвистических знаний.


Язык и мозг (к основным проблемам нейролингвистики)

Лурия А.Р.. 1973 г, рукопись.

Обзор посвящен проблеме мозговой организации языка. Автор отмечает, что в основе эволюции языка и мозга лежат различные механизмы: в то время как мозг сформировался в результате биологической эволюции и оставался неизменным практически на протяжении всей истории homo sapiens, язык являлся продуктом социальной истории и значительно изменялся за короткие промежутки времени. В статье обозреваются различные подходы к решению проблемы соотношения языка и мозга: узкий локализационизм, теория эквипотенциальности, теория функциональных систем. Автор уделяет внимание психофизиологическому аспекту исследований мозговой организации языка: анализу нейродинамики, избирательности и пластичности речевой деятельности. В завершение статья говорится о том, как методология нейролингвистики может быть применена для уточнения и расширения лингвистических знаний. Вероятно, работа является русскоязычным черновиком или вариантом статьи Language and Brain (Towards the Basic Problems of Neurolinguistics).


Language and Brain (Towards the Basic Problems of Neurolinguistics)

Luria A.R.. 1973 г, машинопись.

Обзор посвящен проблеме мозговой организации языка. Автор отмечает, что в основе эволюции языка и мозга лежат различные механизмы: в то время как мозг сформировался в результате биологической эволюции и оставался неизменным практически на протяжении всей истории homo sapiens, язык являлся продуктом социальной истории и значительно изменялся за короткие промежутки времени. В статье обозреваются различные подходы к решению проблемы соотношения языка и мозга: узкий локализационизм, теория эквипотенциальности, теория функциональных систем. Автор уделяет внимание психофизиологическому аспекту исследований мозговой организации языка: анализу нейродинамики, избирательности и пластичности речевой деятельности. В завершение статья говорится о том, как методология нейролингвистики может быть применена для уточнения и расширения лингвистических знаний.


II К нейропсихологическому анализу кодирования речевого высказывания

Лурия А.Р.. 1972 г, машинопись.

В статье рассматривается вопрос кодирования (порождения) речевого высказывания, или экспрессивной речи. Выделяются этапы этого процесса: возникновение мотива, появление замысла (мысли) и построение на ее основе с помощью внутренней речи схемы высказывания (общая структура высказывания, носящая предикативный характер), которая затем преображается в линейную схему фразы и только затем - в развернутое речевое высказывание. Обсуждается вопрос о возможности выделения мозговых механизмов каждого из этих этапов. Обсуждаются методы исследования речи: прослеживание спонтанной речи пациента с оценкой мотивов речевого общения (просьбы - mand/demand и коммуникации - tact/contact по Б.Ф. Скиннеру), анализ диалогической речи и собственной монологической речи больного (пересказа текста, рассказа по картинке, написания сочинения на заданную тему). Также описываются специальные средства анализа порождения речи - повторение, называние, анализ парадигматической и синтагматической стороны порождаемого речевого высказывания. Далее анализируются те нарушения порождения речи, которые возникают при поражении конкретных областей мозга. Поражение подкорковых структур, как отмечает автор, приводит к общей инактивности больного, но сами механизмы порождения речи при этом остаются интактными и при повышении общего тонуса коры демонстрируют свою сохранность. Поражение лобных отделов левого полушария приводит к нарушению в первую очередь самого порождения мотива к речевому высказыванию и общению: такие больные крайне безучастны к происходящему, в диалогической речи у них происходит замена содержательных ответов на вопросы эхолалиями; в монологической речи отмечается невозможность сформировать замысел и на его основе построить программу высказывания, которая заменяется побочными ассоциациями или инертными стереотипами. В этом случае грубо нарушена регулирующая функция речи. Далее описывается синдром динамической афазии, связываемый в данной статье уже не с массивным поражением лобных отделов, а только с повреждением задне-лобной области, которая приводит не к общей инактивности, а только к специфической инактивности в речи. У них наблюдается специфическое нарушение самостоятельного построения речевого высказывания в звене построения его схемы, видимо, связанное с нарушениями внутренней речи и программирования высказывания (Т.В. Рябова (Ахутина)), тогда как грамматическое оформление высказывания может оставаться относительно сохранным. Оно нарушается у другой категории больных, речь которых традиционно описывалась как "телеграфный стиль". Это нарушение в статье связывается с нарушением синтагматической стороны речи, которая, в отличие от парадигматической, как отмечает А.Р. Лурия, к моменту написания статьи еще является недостаточно изученной (при обсуждении этих терминов упоминаются работы Ф. де Соссюра, Р. Якобсона). У таких больных грубо повреждена предикативная структура высказывания, "линейная схема фразы": их речь практически лишена глаголов и представляет собой набор слов, практически не связанных между собой синтаксически. Дополнительно обсуждаются вопросы онтогенеза грамматической структуры речи и работы в области грамматики Н. Хомского и его школы. Напротив, парадигматическая сторона речи нарушается при поражении задних речевых зон - при височных поражениях и синдроме акустико-гностической афазии, нижнетеменных поражениях и афферентной моторной (кинестетической) афазии и теменно-затылочных поражениях и семантической афазии. при височной афазии из речи исчезают существительные, происходит выпадение номинативного состава и нарушение предметной отнесенности слов, существительные заменяются обходными предикативными выражениями или парафазиями. Поражение теменно-затылочных (теменно-височно-затылочных) отделов приводит к стертым симптомам оптической агнозии, а также к нарушению симультанных синтезов и процессов пространственного и квазипространственного (в том числе - в импрессивной речи) анализа и синтеза. В экспрессивной речи это приводит к выраженным номинативным дефицитам в виде развернутого подыскивания слов (когда даже подсказка первой буквы при этом быстро помогает его вспомнить) и вербальных парафазий, в основе которой лежит уравнивание следов по возбудимости и невозможность выбора нужного слова из ряда равновероятно всплывающих альтернатив. Кроме того, у таких больных не нарушено построение конструкций, понятных из контекста ("коммуникация событий"), но возникают проблемы с построением логико-грамматических конструкций, требующих сохранности симультанных синтезов ("коммуникации отношений"). В заключении подводится краткий итог всем описанным вариантам нарушений экспрессивной речи, но оно выглядит незавершенным (последний из описанных в статье вариантов там не обсужден). Также в статье имеются пропуски на месте описаний пациентов, которые планировались к каждому из названных в ней нарушений.


II К нейропсихологическому анализу кодирования речевого высказывания

Лурия А.Р.. 1972 г, рукопись.

В статье рассматривается вопрос кодирования (порождения) речевого высказывания, или экспрессивной речи. Выделяются этапы этого процесса: возникновение мотива, появление замысла (мысли) и построение на ее основе с помощью внутренней речи схемы высказывания (общая структура высказывания, носящая предикативный характер), которая затем преображается в линейную схему фразы и только затем - в развернутое речевое высказывание. Обсуждается вопрос о возможности выделения мозговых механизмов каждого из этих этапов. Обсуждаются методы исследования речи: прослеживание спонтанной речи пациента с оценкой мотивов речевого общения (просьбы - mand/demand и коммуникации - tact/contact по Б.Ф. Скиннеру), анализ диалогической речи и собственной монологической речи больного (пересказа текста, рассказа по картинке, написания сочинения на заданную тему). Также описываются специальные средства анализа порождения речи - повторение, называние, анализ парадигматической и синтагматической стороны порождаемого речевого высказывания. Далее анализируются те нарушения порождения речи, которые возникают при поражении конкретных областей мозга. Поражение подкорковых структур, как отмечает автор, приводит к общей инактивности больного, но сами механизмы порождения речи при этом остаются интактными и при повышении общего тонуса коры демонстрируют свою сохранность. Поражение лобных отделов левого полушария приводит к нарушению в первую очередь самого порождения мотива к речевому высказыванию и общению: такие больные крайне безучастны к происходящему, в диалогической речи у них происходит замена содержательных ответов на вопросы эхолалиями; в монологической речи отмечается невозможность сформировать замысел и на его основе построить программу высказывания, которая заменяется побочными ассоциациями или инертными стереотипами. В этом случае грубо нарушена регулирующая функция речи. Далее описывается синдром динамической афазии, связываемый в данной статье уже не с массивным поражением лобных отделов, а только с повреждением задне-лобной области, которая приводит не к общей инактивности, а только к специфической инактивности в речи. У них наблюдается специфическое нарушение самостоятельного построения речевого высказывания в звене построения его схемы, видимо, связанное с нарушениями внутренней речи и программирования высказывания (Т.В. Рябова (Ахутина)), тогда как грамматическое оформление высказывания может оставаться относительно сохранным. Оно нарушается у другой категории больных, речь которых традиционно описывалась как "телеграфный стиль". Это нарушение в статье связывается с нарушением синтагматической стороны речи, которая, в отличие от парадигматической, как отмечает А.Р. Лурия, к моменту написания статьи еще является недостаточно изученной (при обсуждении этих терминов упоминаются работы Ф. де Соссюра, Р. Якобсона). У таких больных грубо повреждена предикативная структура высказывания, "линейная схема фразы": их речь практически лишена глаголов и представляет собой набор слов, практически не связанных между собой синтаксически. Дополнительно обсуждаются вопросы онтогенеза грамматической структуры речи и работы в области грамматики Н. Хомского и его школы. Напротив, парадигматическая сторона речи нарушается при поражении задних речевых зон - при височных поражениях и синдроме акустико-гностической афазии, нижнетеменных поражениях и афферентной моторной (кинестетической) афазии и теменно-затылочных поражениях и семантической афазии. при височной афазии из речи исчезают существительные, происходит выпадение номинативного состава и нарушение предметной отнесенности слов, существительные заменяются обходными предикативными выражениями или парафазиями. Поражение теменно-затылочных (теменно-височно-затылочных) отделов приводит к стертым симптомам оптической агнозии, а также к нарушению симультанных синтезов и процессов пространственного и квазипространственного (в том числе - в импрессивной речи) анализа и синтеза. В экспрессивной речи это приводит к выраженным номинативным дефицитам в виде развернутого подыскивания слов (когда даже подсказка первой буквы при этом быстро помогает его вспомнить) и вербальных парафазий, в основе которой лежит уравнивание следов по возбудимости и невозможность выбора нужного слова из ряда равновероятно всплывающих альтернатив. Кроме того, у таких больных не нарушено построение конструкций, понятных из контекста ("коммуникация событий"), но возникают проблемы с построением логико-грамматических конструкций, требующих сохранности симультанных синтезов ("коммуникации отношений"). В заключении подводится краткий итог всем описанным вариантам нарушений экспрессивной речи, но оно выглядит незавершенным (последний из описанных в статье вариантов там не обсужден). Также в статье имеются пропуски на месте описаний пациентов, которые планировались к каждому из названных в ней нарушений.


Протокол: больная Лисина

1977 г, рукопись.

Нейропсихологическое заключение больной Лисиной (30369) с двукратным кровоизлиянием артериовенозной аневризмы левой теменной области.


Протокол: больная Лисина

1977 г, машинопись.

Нейропсихологическое заключение больной Лисиной (30369) с двукратным кровоизлиянием артериовенозной аневризмы левой теменной области.


Больной Белецкий

автор не указан. 1963 г, рукопись.

Больной (41 год) обследуется после травмы черепа (падение с велосипеда). Сразу после травмы речь была нарушена настолько, что была непонятна, отмечались нарушения ориентировки, памяти о случившемся. Через 3 недели больной активен, ориентирован правильно, критичен, в нейропсихологическом обследовании заметны нарушения импрессивной и экспрессивной речи на фоне частично корригируемых нарушений в праксисе позы пальцев и пространственном праксисе. Регуляторных нарушений, нарушений восприятия не отмечалось. В речи отмечены нарушения фонематического слуха, выраженные трудности подбора слов для описания предметов и явлений, нарушение понимания обращенной речи, разорванность, парафазии, преобладание глаголов над существительными. При чтении отмечались звуковые ошибки, письмо было полностью недоступно. Сделан вывод о картине грубой сенсорной и акустико-мнестической афазии. Однако в этот период у больного случилось ухудшение состояния - речь еще больше ухудшилась, добавилась общая загруженность. В левой височной области была обнаружена гематома, которая потребовала операционного вмешательства для ее удаления. После операции динамика восстановления речи стала явно положительной - улучшилось называние, восстановилось чтение и письмо, повысился уровень понимания речи, явления отчуждения смысла слова стали возникать только в сенсибилизированных (увеличение объема, введение мнестического фактора) условиях. На этом этапе у больного было проведено развернутое исследование слухоречевой памяти (в том числе - в сопоставлении со зрительной), чему посвящена основная часть протокола. Между записью хода проведения исследований и в конце протокола обсуждаются основные симптомы и возможные механизмы нарушения памяти у больного - слабость следов или их повышенная тормозимость интерференцией (с преобладанием проактивного торможения). Также показаны нарушения счета в уме, обусловленные дефицитом слухоречевой памяти.


Протокол: больная Склянина

автор не указан. 1976 г, машинопись.

Больная (45 лет, медсестра, 20 лет имеет инвалидность) в 1950 г. впервые поступила с крупной костной опухолью в левой лобно-височно-теменной области. При поступлении нейропсихологическая симптоматика была стертой (преобладали неврологические жалобы), но после операции появились речевые нарушения. В 1961 г. больная вновь поступила с неврологическими жалобами, но прооперирована не была; в 1962 г. была госпитализирована с нарушениями поведения и личности (инактивность, некритичность, неопрятность, нарушения ориентировки, уплощенность), лобной симптоматикой (аспонтанность, персеверации), а также признаками височно-теменных нарушений (парафазии), но эти явления имели обратное развитие и, вероятно, были сосудистого или токсического генеза. К моменту составления данного протокола больная ориентирована правильно, способна к самообслуживанию и предъявляет жалобы только на речь и память. Первоначально у больной наблюдалась грубая инактивность, затем после ее смягчения нейропсихологическое обследование смогло выявить замедленность, слабость слухо-речевых и слуховых следов, патологическую инертность в первую очередь в мнестической и интеллектуальной сфере.


Протокол: больной Хромов

автор не указан. 1975 г, машинопись.

Больной исследуется в связи с подозрением на глубинную (возможно, височную) опухоль левого полушария. В беседе заметно отчуждение смысла слов с парафазиями, иногда персеверациями, контаминации; пациент критичен к этим нарушениям. Праксис относительно сохранен, хотя в нем отмечаются периодические персеверации и проблемы понимания инструкции. В повторной речи (звуки, слова, ряды) наблюдаются грубые нарушения переключения. Называние предметов нарушено. Понимание слов также нестойкое. Письмо нарушено. Делается вывод о грубой сенсорной афазии.


Протокол: больной Казаков

автор не указан. 1975 г, рукопись.

Больной обследуется спустя 8 дней после тотального удаления артерио-венозной аневризмы левого бокового желудочка и форникса частично, лишь затронувшей левый зрительный бугор. До операции демонстрировал стертую нейропсихологическую симптоматику (легкая импульсивность, персеверации, нарушения переноса позы, пространственные трудности, особенно в счете), но после операции возникли нарушения ориентировки, усилились нарушения переноса позы и пространственные трудности в праксисе и гнозисе, возникло левостороннее игнорирование с парагнозиями слева, появились нарушения памяти (контаминации, нестойкость следов без особого влияния интерференции). Речевые процессы при этом остались сохранны, но в диагностике обнаруживается нарушение избирательности в слухоречевой памяти и даже при самостоятельном подборе слов (с парафазиями), а также синтетическая звуко-буквенная алексия. В решении задач планирование действий сохранно, но распадаются отдельные операции - вероятно, за счет пространственных или мнестических трудностей. Критичность больного при этом полностью сохранна. Обсуждается диссоциация между заметными нарушениями непосредственных операций и сохранностью опосредованных. Описывается частичное сходство случая с пациентами с акустико-гностической и акустико-мнестической афазией и его отличие от данных синдромов.


Протокол: больной Казаков

автор не указан. 1975 г, машинопись.

Больной обследуется спустя 8 дней после тотального удаления артерио-венозной аневризмы левого бокового желудочка и форникса частично, лишь затронувшей левый зрительный бугор. До операции демонстрировал стертую нейропсихологическую симптоматику (легкая импульсивность, персеверации, нарушения переноса позы, пространственные трудности, особенно в счете), но после операции возникли нарушения ориентировки, усилились нарушения переноса позы и пространственные трудности в праксисе и гнозисе, возникло левостороннее игнорирование с парагнозиями слева, появились нарушения памяти (контаминации, нестойкость следов без особого влияния интерференции). Речевые процессы при этом остались сохранны, но в диагностике обнаруживается нарушение избирательности в слухоречевой памяти и даже при самостоятельном подборе слов (с парафазиями), а также синтетическая звуко-буквенная алексия. В решении задач планирование действий сохранно, но распадаются отдельные операции - вероятно, за счет пространственных или мнестических трудностей. Критичность больного при этом полностью сохранна. Обсуждается диссоциация между заметными нарушениями непосредственных операций и сохранностью опосредованных. Описывается частичное сходство случая с пациентами с акустико-гностической и акустико-мнестической афазией и его отличие от данных синдромов.


Протокол: больная Склянина

автор не указан. 1976 г, рукопись.

Больная (45 лет, медсестра, 20 лет имеет инвалидность) в 1950 г. впервые поступила с крупной костной опухолью в левой лобно-височно-теменной области. При поступлении нейропсихологическая симптоматика была стертой (преобладали неврологические жалобы), но после операции появились речевые нарушения. В 1961 г. больная вновь поступила с неврологическими жалобами, но прооперирована не была; в 1962 г. была госпитализирована с нарушениями поведения и личности (инактивность, некритичность, неопрятность, нарушения ориентировки, уплощенность), лобной симптоматикой (аспонтанность, персеверации), а также признаками височно-теменных нарушений (парафазии), но эти явления имели обратное развитие и, вероятно, были сосудистого или токсического генеза. К моменту составления данного протокола больная ориентирована правильно, способна к самообслуживанию и предъявляет жалобы только на речь и память. Первоначально у больной наблюдалась грубая инактивность, затем после ее смягчения нейропсихологическое обследование смогло выявить замедленность, слабость слухо-речевых и слуховых следов, патологическую инертность в первую очередь в мнестической и интеллектуальной сфере.


Протокол: больная Склянина

автор не указан. 1976 г, машинопись.

Больная (45 лет, медсестра, 20 лет имеет инвалидность) в 1950 г. впервые поступила с крупной костной опухолью в левой лобно-височно-теменной области. При поступлении нейропсихологическая симптоматика была стертой (преобладали неврологические жалобы), но после операции появились речевые нарушения. В 1961 г. больная вновь поступила с неврологическими жалобами, но прооперирована не была; в 1962 г. была госпитализирована с нарушениями поведения и личности (инактивность, некритичность, неопрятность, нарушения ориентировки, уплощенность), лобной симптоматикой (аспонтанность, персеверации), а также признаками височно-теменных нарушений (парафазии), но эти явления имели обратное развитие и, вероятно, были сосудистого или токсического генеза. К моменту составления данного протокола больная ориентирована правильно, способна к самообслуживанию и предъявляет жалобы только на речь и память. Первоначально у больной наблюдалась грубая инактивность, затем после ее смягчения нейропсихологическое обследование смогло выявить замедленность, слабость слухо-речевых и слуховых следов, патологическую инертность в первую очередь в мнестической и интеллектуальной сфере.


Больной Наумов

автор не указан. 1975 г, рукопись.

Больной Наумов обследуется по поводу травмы правой (перелом) и левой (гематома, удалена 2 недели назад) височных областей. На первый план выходят речевые расстройства - при сохранности фонематического слуха отмечаются грубые номинативные нарушения - размытость значений с парафазиями и отчуждением смысла слова при назывании, повышенная тормозимость следов слухоречевой памяти интерференцией. При этом передача содержания картин и рассказов происходит без искажения их смыслов. Все виды праксиса сохранны. Отмечается, что поражение правого полушария может давать явления анозогнозии в фоне, которые затрудняют оценку собственной речи (например, при назывании с парафазиями).


Больной Наумов

1975 г, машинопись.

Больной Наумов обследуется по поводу травмы правой (перелом) и левой (гематома, удалена 2 недели назад) височных областей. На первый план выходят речевые расстройства - при сохранности фонематического слуха отмечаются грубые номинативные нарушения - размытость значений с парафазиями и отчуждением смысла слова при назывании, повышенная тормозимость следов слухоречевой памяти интерференцией. При этом передача содержания картин и рассказов происходит без искажения их смыслов. Все виды праксиса сохранны. Отмечается, что поражение правого полушария может давать явления анозогнозии в фоне, которые затрудняют оценку собственной речи (например, при назывании с парафазиями).


Протокол: больная Дементьева

1975 г, рукопись.

В данном протоколе приводятся несколько обследований больной Дементьевой, проведенных в конце января 1975 г. Больной дается множество проб на исследование речи: беседа (в том числе на заданную тему - про север, пересказ романа "Евгений Онегин"), называние предметов (указывается, что номинативные процессы у больной относительно сохранны), многочисленные пробы на повторение (звуков, слов, фраз - одиночно, парами, тройками, с и без оральной опоры), пробы на понимание содержание рассказов, на понимание картин, задания спеть знакомую песню, задания на чтение и письмо, тесты на дифференцировку звуков. В середине документа есть разбор проведенных проб, в котором указано, что наиболее ярким симптомом больной является нарушение повторной речи, что роднит дефект пациентки с проводниковой афазией, однако нарушение отличается от данного синдрома тем, что парафазии больной носят либо персевераторный характер (особенно на фоне истощения) либо совершенно непонятны с семантической точки зрения (приходят из далеких участков семантического поля). У больной также отмечаются нарушения слухоречевой памяти и проблемы анализа звукобуквенного состава слова при письме.