Поиск

Найдено 36 документов.


К нейропсихологическому анализу мышления

Лурия А.Р.. 1970 г, машинопись.

Статья посвящена нейропсихологическому анализу внутренней структуры мышления. В качестве основной модели мыслительного акта автор рассматривает решение арифметических задач разного уровня сложности. В первую очередь автор анализирует психологическую структуру данного процесса и выделяет условия, необходимые для его успешного выполнения: способность ориентироваться в условии задачи и выделить ее основной вопрос, сохранять детерминирующее значение этого вопроса; способность составить схему решения задачи из ряда последовательных шагов; сохранность простейших операций для проведения промежуточных расчетов; способность сличить результат с исходным условием. Далее автор переходит к анализу тех нарушений, которые возникают у больных с различной локализацией поражения. Так, пациенты с поражением теменно-затылочной области на фоне сохранной структуры целенаправленной интеллектуальной деятельности обнаруживают нарушения в декодировании смысла задачи и выполнении нужных арифметических операций (следствие нарушения симультанных синтезов). Для больных с поражениями височных отделов основными препятствиями в решении задач выступает отчуждение смысла слов и удержание в оперативной памяти проделанных операций. Совершенно другие нарушения характеризуют больных с лобными поражениями: для них характерен распад сложных форм целенаправленной деятельности, нарушения в формировании сложных программ и неспособность сличить полученный результат с исходным намерением. Автор заключает, что сложная структура интеллектуального акта опирается на целый комплекс мозговых зон, каждая из которых вносит свой собственный и высоко специфический вклад в протекание интеллектуального процесса


К вопросу о соотношении и мозговой организации речевого и музыкального слуха

Лурия А.Р., Цветкова Л.С.. машинопись.

В очерке на примере двух пациентов продемонстрирована диссоциация мозговой организации речи и музыкального слуха. У первого пациента, композитора В.Я. Шебалина, была сенсорная афазия, которая со временем разрешилась в акустико-мнестическую форму. Несмотря на нарушения фонематического слуха и слабость слухо-речевых следов, музыкальный слух композитора оставался сохранен, и он успешно продолжал творческую деятельность. Второй пациентке, музыкальному педагогу по профессии, был поставлен диагноз "эфферентная моторная афазия", которая сопровождалась динамической, оральной и частичной пространственной апраксией. Тем не менее, ее музыкальный слух также оставался сохранен, и после восстановления моторной и просодической стороны речи пациентка могла играть на фортепиано и пропевать мелодии. Описанные случаи свидетельствуют, что первично музыкальный слух не нарушается ни при поражении передних, ни при поражении задних речевых отделов.


The relation of verbal and musical processes and musical processes and their cerebral organization

Luria A.R., Tsvetkova L.S.. 1975 г, машинопись.

В очерке на примере двух пациентов продемонстрирована диссоциация мозговой организации речи и музыкального слуха. У первого пациента, композитора В.Я. Шебалина, была сенсорная афазия, которая со временем разрешилась в акустико-мнестическую форму. Несмотря на нарушения фонематического слуха и слабость слухо-речевых следов, музыкальный слух композитора оставался сохранен, и он успешно продолжал творческую деятельность. Второй пациентке, музыкальному педагогу по профессии, был поставлен диагноз "эфферентная моторная афазия", которая сопровождалась динамической, оральной и частичной пространственной апраксией. Тем не менее, ее музыкальный слух также оставался сохранен, и после восстановления моторной и просодической стороны речи пациентка могла играть на фортепиано и пропевать мелодии. Описанные случаи свидетельствуют, что первично музыкальный слух не нарушается ни при поражении передних, ни при поражении задних речевых отделов.


The relation of verbal and musical processes and musical processes and their cerebral organization

Luria A.R., Tsvetkova L.S.. 1975 г, рукопись.

В очерке на примере двух пациентов продемонстрирована диссоциация мозговой организации речи и музыкального слуха. У первого пациента, композитора В.Я. Шебалина, была сенсорная афазия, которая со временем разрешилась в акустико-мнестическую форму. Несмотря на нарушения фонематического слуха и слабость слухо-речевых следов, музыкальный слух композитора оставался сохранен, и он успешно продолжал творческую деятельность. Второй пациентке, музыкальному педагогу по профессии, был поставлен диагноз "эфферентная моторная афазия", которая сопровождалась динамической, оральной и частичной пространственной апраксией. Тем не менее, ее музыкальный слух также оставался сохранен, и после восстановления моторной и просодической стороны речи пациентка могла играть на фортепиано и пропевать мелодии. Описанные случаи свидетельствуют, что первично музыкальный слух не нарушается ни при поражении передних, ни при поражении задних речевых отделов.


Hundred years of the Wernicke's "Aphasic symptomocomplex"

Luria A.R.. 1975 г, машинопись.

В этом очерке Лурия описывает историю развития представления о сенсорной афазии. Прежде всего, он указывает, что открытие Вернике (как, кстати, и открытие Брока) не могло быть адекватно объяснено в рамках психологических теорий того времени. Так, теория "представлений", в рамках которых сенсорная афазия описывалась как нарушение "понятия слова", давала основание для двоякого понимания синдрома: либо как слухового дефекта речевых зон, либо как нарушения понятий. Только в 20 веке лингвистическое учение о фонеме позволило адекватно определить синдром как расстройство фонематического слуха. Далее, по аналогии с двумя типами зрительной агнозии Лиссауэра, Лурия определяет два типа сенсорной (акустико-гностической) афазии. При одной форме больной теряет способность различать фонемы; страдает повторение; в основе отчуждения смысла слова здесь лежит распад фонематического строя речи. При другой форме четкость фонематического слуха остается сохранной; оставаясь способным воспринять звуковую форму, больной не в состоянии узнать значение слова. В заключение Лурия описывает третью форму височной афазии - акустико-мнестическую, при которой страдает объем слухо-речевой памяти.


Hundert Jahre des "Aphasischen Symptomenkomplexes" (Der Schicksal einer Entdeckung)

Luria A.R.. 1974 г, рукопись.

В этом очерке Лурия описывает историю развития представления о сенсорной афазии. Прежде всего, он указывает, что открытие Вернике (как, кстати, и открытие Брока) не могло быть адекватно объяснено в рамках психологических теорий того времени. Так, теория "представлений", в рамках которых сенсорная афазия описывалась как нарушение "понятия слова", давала основание для двоякого понимания синдрома: либо как слухового дефекта речевых зон, либо как нарушения понятий. Только в 20 веке лингвистическое учение о фонеме позволило адекватно определить синдром как расстройство фонематического слуха. Далее, по аналогии с двумя типами зрительной агнозии Лиссауэра, Лурия определяет два типа сенсорной (акустико-гностической) афазии. При одной форме больной теряет способность различать фонемы; страдает повторение; в основе отчуждения смысла слова здесь лежит распад фонематического строя речи. При другой форме четкость фонематического слуха остается сохранной; оставаясь способным воспринять звуковую форму, больной не в состоянии узнать значение слова. В заключение Лурия описывает третью форму височной афазии - акустико-мнестическую, при которой страдает объем слухо-речевой памяти.


Hundert Jahre des "Aphasischen Symptomenkomplexes" (Der Schicksal einer Entdeckung)

Luria A.R.. 1974 г, машинопись.

В этом очерке Лурия описывает историю развития представления о сенсорной афазии. Прежде всего, он указывает, что открытие Вернике (как, кстати, и открытие Брока) не могло быть адекватно объяснено в рамках психологических теорий того времени. Так, теория "представлений", в рамках которых сенсорная афазия описывалась как нарушение "понятия слова", давала основание для двоякого понимания синдрома: либо как слухового дефекта речевых зон, либо как нарушения понятий. Только в 20 веке лингвистическое учение о фонеме позволило адекватно определить синдром как расстройство фонематического слуха. Далее, по аналогии с двумя типами зрительной агнозии Лиссауэра, Лурия определяет два типа сенсорной (акустико-гностической) афазии. При одной форме больной теряет способность различать фонемы; страдает повторение; в основе отчуждения смысла слова здесь лежит распад фонематического строя речи. При другой форме четкость фонематического слуха остается сохранной; оставаясь способным воспринять звуковую форму, больной не в состоянии узнать значение слова. В заключение Лурия описывает третью форму височной афазии - акустико-мнестическую, при которой страдает объем слухо-речевой памяти.


Столетний путь "Афазического симптомокомплекса" (к истории одного открытия)

Лурия А.Р.. 1974 г, рукопись.

В этом очерке Лурия описывает историю развития представления о сенсорной афазии. Прежде всего, он указывает, что открытие Вернике (как, кстати, и открытие Брока) не могло быть адекватно объяснено в рамках психологических теорий того времени. Так, теория "представлений", в рамках которых сенсорная афазия описывалась как нарушение "понятия слова", давала основание для двоякого понимания синдрома: либо как слухового дефекта речевых зон, либо как нарушения понятий. Только в 20 веке лингвистическое учение о фонеме позволило адекватно определить синдром как расстройство фонематического слуха. Далее, по аналогии с двумя типами зрительной агнозии Лиссауэра, Лурия определяет два типа сенсорной (акустико-гностической) афазии. При одной форме больной теряет способность различать фонемы; страдает повторение; в основе отчуждения смысла слова здесь лежит распад фонематического строя речи. При другой форме четкость фонематического слуха остается сохранной; оставаясь способным воспринять звуковую форму, больной не в состоянии узнать значение слова. В заключение Лурия описывает третью форму височной афазии - акустико-мнестическую, при которой страдает объем слухо-речевой памяти.


Столетний путь "Афазического симптомокомплекса" (к истории одного открытия)

Лурия А.Р.. 1974 г, машинопись.

В этом очерке Лурия описывает историю развития представления о сенсорной афазии. Прежде всего, он указывает, что открытие Вернике (как, кстати, и открытие Брока) не могло быть адекватно объяснено в рамках психологических теорий того времени. Так, теория "представлений", в рамках которых сенсорная афазия описывалась как нарушение "понятия слова", давала основание для двоякого понимания синдрома: либо как слухового дефекта речевых зон, либо как нарушения понятий. Только в 20 веке лингвистическое учение о фонеме позволило адекватно определить синдром как расстройство фонематического слуха. Далее, по аналогии с двумя типами зрительной агнозии Лиссауэра, Лурия определяет два типа сенсорной (акустико-гностической) афазии. При одной форме больной теряет способность различать фонемы; страдает повторение; в основе отчуждения смысла слова здесь лежит распад фонематического строя речи. При другой форме четкость фонематического слуха остается сохранной; оставаясь способным воспринять звуковую форму, больной не в состоянии узнать значение слова. В заключение Лурия описывает третью форму височной афазии - акустико-мнестическую, при которой страдает объем слухо-речевой памяти.


К нейропсихологическому анализу декодирования сообщения

Лурия А.Р.. 1971 г, машинопись.

В статье обсуждается психологическая структура процесса декодирования сообщения (понимания обращенной речи). Выделяются 3 этапа этого процесса: понимание лексического значения слов, входящих в высказывание, анализ синтаксического строения фразы и на ее основе - понимание значения всего высказывания в целом, и, наконец, понимание общей мысли, мотивов и смысла, заложенных в высказывание, то есть подтекста, стоящего за сообщением. Эти этапы разбираются на примере понимания рассказа-басни "Галка и голуби" Л.Н. Толстого. Обсуждаются условия (или задачи) декодирования сообщения: 1) анализ контекста (поскольку только с его помощью из ряда значений и семантических связей, присущих слову, выбираются те, которые релевантны для данного высказывания), 2) после выбора нужных смыслов для того или иного слова - их сохранение и "вливание" (Л.С. Выготский) в последующие слова для верного понимания их смысла, 3) возможность уложить последовательно (сукцессивно) воспринимаемые элементы сообщения в целостную, одновременно (симультанно) схватываемую логико-грамматическую систему, 4) анализ подтекста и внутреннего смысла высказывания с выходом за пределы содержащихся в нем внешних значений. Подчеркивается, что анализ подтекста и внутреннего смысла не является чисто вне-языковым процессом и тесно связан с языковым содержанием сообщения. Далее обсуждается проблема выделения компонентов процесса декодирования сообщения и сложность построения таких моделей декодирования (например, создаваемых в структурной лингвистике). На примере опытов по анализу семантических полей с применением психофизиологических методов регистрации сосудистых или кожно-гальванических компонентов ориентировочного рефлекса (А.Р. Лурия, О.С. Виноградова, Н.А. Эйслер) показано, как по-разному выглядят связи слов у взрослых испытуемых группы условной нормы, умственно отсталых испытуемых, детей, как эти связи зависят от функционального состояния испытуемых. В этой связи критикуются модели понимания речи, не учитывающие эту психологическую специфику построения семантических связей у человека. Упоминается метод регистрации движений глаз как важное психологическое средство изучения процесса понимания текста в зависимости от его сложности и многозначности. Значительная часть статьи посвящена описанию возможностей клинической нейропсихологии и анализа локальных поражений мозга для изучения психологической структуры декодирования сообщения. А.Р. Лурия кратко освещает основные принципы теории системной динамической локализации ВПФ (многокомпонентное строение ВПФ, связь каждого компонента с определенной зоной мозга, понятие нейропсихологического фактора, принцип двойной диссоциации функций при повреждении той или иной зоны), показывая, как такое понимание мозговых механизмов речи позволяет из анализа ее нарушений при локальных поражениях мозга сделать важные для психолингвистики выводы. Приводятся примеры нарушений понимания речи, возникающих при височных (нарушения фонематического слуха и нестойкость лексических единиц) и нижнетеменных (теменно-височно-затылочных) поражениях (нарушения процессов симультанных синтезов при анализе логико-грамматической структуры высказывания), поражениях медиальных отделов височной области (сужение объема оперативной памяти и повышенная тормозимость следов интерференцией) и передних (лобных) отделов коры (патологическая инертность, а при заинтересованности префронтальных областей - инактивность и/или импульсивность с потерей контроля над стереотипами и непроизвольным уровнем функционирования). Обсуждается также роль глубинных структур в обеспечении процессов избирательности (селективности) психических процессов и поддержания общего психического тонуса. Подчеркивается, что при правополушарных поражениях понимание речи также нарушается - зачастую как раз в звене избирательности, что выглядит как плохо контролируемое резонерство при внешне полностью сохранной речи. Подробно обсуждаются различные степени нарушения селективности, наиболее сильно проявляющейся в случаях, когда сочетается общемозговая симптоматика и повреждение подкорковых структур с нарушением (первичным или вторичным от указанной) работы лобных долей: 1) повышенная тормозимость следов интерферирующими воздействиями, 2) контаминация следов, 3) инертность последней из воспринятых смысловых систем, 4) подмена воспроизведения бесконтрольно всплывающими побочными ассоциациями. В заключение делается вывод о важности нейролингвистики и знания о нарушениях речи при локальных поражениях мозга для расширения научного знания о процессах декодирования речевого высказывания, которое ранее считалось прерогативой только лингвистики, а теперь нуждается в данных от смежных наук для обогащения понимания механизмов сложных речевых процессов.


К нейропсихологическому анализу декодирования сообщения

Лурия А.Р.. 1971 г, рукопись.

В статье обсуждается психологическая структура процесса декодирования сообщения (понимания обращенной речи). Выделяются 3 этапа этого процесса: понимание лексического значения слов, входящих в высказывание, анализ синтаксического строения фразы и на ее основе - понимание значения всего высказывания в целом, и, наконец, понимание общей мысли, мотивов и смысла, заложенных в высказывание, то есть подтекста, стоящего за сообщением. Эти этапы разбираются на примере понимания рассказа-басни "Галка и голуби" Л.Н. Толстого. Обсуждаются условия (или задачи) декодирования сообщения: 1) анализ контекста (поскольку только с его помощью из ряда значений и семантических связей, присущих слову, выбираются те, которые релевантны для данного высказывания), 2) после выбора нужных смыслов для того или иного слова - их сохранение и "вливание" (Л.С. Выготский) в последующие слова для верного понимания их смысла, 3) возможность уложить последовательно (сукцессивно) воспринимаемые элементы сообщения в целостную, одновременно (симультанно) схватываемую логико-грамматическую систему, 4) анализ подтекста и внутреннего смысла высказывания с выходом за пределы содержащихся в нем внешних значений. Подчеркивается, что анализ подтекста и внутреннего смысла не является чисто вне-языковым процессом и тесно связан с языковым содержанием сообщения. Далее обсуждается проблема выделения компонентов процесса декодирования сообщения и сложность построения таких моделей декодирования (например, создаваемых в структурной лингвистике). На примере опытов по анализу семантических полей с применением психофизиологических методов регистрации сосудистых или кожно-гальванических компонентов ориентировочного рефлекса (А.Р. Лурия, О.С. Виноградова, Н.А. Эйслер) показано, как по-разному выглядят связи слов у взрослых испытуемых группы условной нормы, умственно отсталых испытуемых, детей, как эти связи зависят от функционального состояния испытуемых. В этой связи критикуются модели понимания речи, не учитывающие эту психологическую специфику построения семантических связей у человека. Упоминается метод регистрации движений глаз как важное психологическое средство изучения процесса понимания текста в зависимости от его сложности и многозначности. Значительная часть статьи посвящена описанию возможностей клинической нейропсихологии и анализа локальных поражений мозга для изучения психологической структуры декодирования сообщения. А.Р. Лурия кратко освещает основные принципы теории системной динамической локализации ВПФ (многокомпонентное строение ВПФ, связь каждого компонента с определенной зоной мозга, понятие нейропсихологического фактора, принцип двойной диссоциации функций при повреждении той или иной зоны), показывая, как такое понимание мозговых механизмов речи позволяет из анализа ее нарушений при локальных поражениях мозга сделать важные для психолингвистики выводы. Приводятся примеры нарушений понимания речи, возникающих при височных (нарушения фонематического слуха и нестойкость лексических единиц) и нижнетеменных (теменно-височно-затылочных) поражениях (нарушения процессов симультанных синтезов при анализе логико-грамматической структуры высказывания), поражениях медиальных отделов височной области (сужение объема оперативной памяти и повышенная тормозимость следов интерференцией) и передних (лобных) отделов коры (патологическая инертность, а при заинтересованности префронтальных областей - инактивность и/или импульсивность с потерей контроля над стереотипами и непроизвольным уровнем функционирования). Обсуждается также роль глубинных структур в обеспечении процессов избирательности (селективности) психических процессов и поддержания общего психического тонуса. Подчеркивается, что при правополушарных поражениях понимание речи также нарушается - зачастую как раз в звене избирательности, что выглядит как плохо контролируемое резонерство при внешне полностью сохранной речи. Подробно обсуждаются различные степени нарушения селективности, наиболее сильно проявляющейся в случаях, когда сочетается общемозговая симптоматика и повреждение подкорковых структур с нарушением (первичным или вторичным от указанной) работы лобных долей: 1) повышенная тормозимость следов интерферирующими воздействиями, 2) контаминация следов, 3) инертность последней из воспринятых смысловых систем, 4) подмена воспроизведения бесконтрольно всплывающими побочными ассоциациями. В заключение делается вывод о важности нейролингвистики и знания о нарушениях речи при локальных поражениях мозга для расширения научного знания о процессах декодирования речевого высказывания, которое ранее считалось прерогативой только лингвистики, а теперь нуждается в данных от смежных наук для обогащения понимания механизмов сложных речевых процессов.


К пересмотру учения о "Проводниковой афазии"

Лурия А.Р.. 1973 г, машинопись.

А.Р. Лурия рассматривает механизмы, лежащие в основе синдрома проводниковой афазии. В статье отмечается чрезмерная упрощенность подхода к объяснению проводниковой афазии через разрыв связей между моторными и сензорными центрами языковой обработки. Автор выделяет ведущие условия успешной повторной речи: сохранность слухо-артикляторных комплексов и наличие слухо-речевой памяти - и описывает две формы проводниковой афазии, возникающие вследствие их нарушения.


Больной Бюцинов Ямодан. Интрацеребральная опухоль левой височной области. Опыт 12.1974

1974 г, рукопись.

Нейросихологическое обследование больного Бюцинова (63593) с акустико-мнестической афазией вследствие опухоли левой височной области.


Больной Бюцинов Ямодан. Интрацеребральная опухоль левой височной области. Опыт 12.1974

1974 г, машинопись.

Нейросихологическое обследование больного Бюцинова (63593) с акустико-мнестической афазией вследствие опухоли левой височной области.


Больной Белецкий

автор не указан. 1963 г, рукопись.

Больной (41 год) обследуется после травмы черепа (падение с велосипеда). Сразу после травмы речь была нарушена настолько, что была непонятна, отмечались нарушения ориентировки, памяти о случившемся. Через 3 недели больной активен, ориентирован правильно, критичен, в нейропсихологическом обследовании заметны нарушения импрессивной и экспрессивной речи на фоне частично корригируемых нарушений в праксисе позы пальцев и пространственном праксисе. Регуляторных нарушений, нарушений восприятия не отмечалось. В речи отмечены нарушения фонематического слуха, выраженные трудности подбора слов для описания предметов и явлений, нарушение понимания обращенной речи, разорванность, парафазии, преобладание глаголов над существительными. При чтении отмечались звуковые ошибки, письмо было полностью недоступно. Сделан вывод о картине грубой сенсорной и акустико-мнестической афазии. Однако в этот период у больного случилось ухудшение состояния - речь еще больше ухудшилась, добавилась общая загруженность. В левой височной области была обнаружена гематома, которая потребовала операционного вмешательства для ее удаления. После операции динамика восстановления речи стала явно положительной - улучшилось называние, восстановилось чтение и письмо, повысился уровень понимания речи, явления отчуждения смысла слова стали возникать только в сенсибилизированных (увеличение объема, введение мнестического фактора) условиях. На этом этапе у больного было проведено развернутое исследование слухоречевой памяти (в том числе - в сопоставлении со зрительной), чему посвящена основная часть протокола. Между записью хода проведения исследований и в конце протокола обсуждаются основные симптомы и возможные механизмы нарушения памяти у больного - слабость следов или их повышенная тормозимость интерференцией (с преобладанием проактивного торможения). Также показаны нарушения счета в уме, обусловленные дефицитом слухоречевой памяти.


Больной Хомницкий

1962 г, рукопись.

Нейропсихологическое обследование больного Хомницкого с опухолью левой височной доли. Согласно заключению, наблюдаемая динамика нарушения - легкая акустико-мнестическая афазия до опреации, нарастание акустико-мнестической афазии после операции, перехд в грубейшую сенсорную афазию после операции по мере роста опухоли.


Протокол: больной Братищев

автор не указан. 1971 г, машинопись.

У больного исследуется память (запоминание слов, серий слов, фраз, рассказа) и серийный счет. Ранее отмечались нарушения ориентировки при сильных головных болях и личностные изменения (уплощенность). В резюме отмечается сохранность гнозиса, праксиса, многих интеллектуальных операций (хотя они затруднены импульсивностью); на первый план выступают аффективные изменения (болезненное отношение к ошибкам, негативизм), нарушения памяти (повышенная тормозимость следов интерференцией), стертые амнестико-афатические явления. Делается предположение о заинтересованности медиобазальных отделов височной области.


Протокол: больной Гуревич

автор не указан. 1975 г, машинопись.

Протокол представляет собой объединенный вариант двух других протоколов данного пациента, см. подробное описание в них по ссылкам ниже.


Протокол: больной Казаков

автор не указан. 1975 г, рукопись.

Больной обследуется спустя 8 дней после тотального удаления артерио-венозной аневризмы левого бокового желудочка и форникса частично, лишь затронувшей левый зрительный бугор. До операции демонстрировал стертую нейропсихологическую симптоматику (легкая импульсивность, персеверации, нарушения переноса позы, пространственные трудности, особенно в счете), но после операции возникли нарушения ориентировки, усилились нарушения переноса позы и пространственные трудности в праксисе и гнозисе, возникло левостороннее игнорирование с парагнозиями слева, появились нарушения памяти (контаминации, нестойкость следов без особого влияния интерференции). Речевые процессы при этом остались сохранны, но в диагностике обнаруживается нарушение избирательности в слухоречевой памяти и даже при самостоятельном подборе слов (с парафазиями), а также синтетическая звуко-буквенная алексия. В решении задач планирование действий сохранно, но распадаются отдельные операции - вероятно, за счет пространственных или мнестических трудностей. Критичность больного при этом полностью сохранна. Обсуждается диссоциация между заметными нарушениями непосредственных операций и сохранностью опосредованных. Описывается частичное сходство случая с пациентами с акустико-гностической и акустико-мнестической афазией и его отличие от данных синдромов.


Протокол: больной Казаков

автор не указан. 1975 г, машинопись.

Больной обследуется спустя 8 дней после тотального удаления артерио-венозной аневризмы левого бокового желудочка и форникса частично, лишь затронувшей левый зрительный бугор. До операции демонстрировал стертую нейропсихологическую симптоматику (легкая импульсивность, персеверации, нарушения переноса позы, пространственные трудности, особенно в счете), но после операции возникли нарушения ориентировки, усилились нарушения переноса позы и пространственные трудности в праксисе и гнозисе, возникло левостороннее игнорирование с парагнозиями слева, появились нарушения памяти (контаминации, нестойкость следов без особого влияния интерференции). Речевые процессы при этом остались сохранны, но в диагностике обнаруживается нарушение избирательности в слухоречевой памяти и даже при самостоятельном подборе слов (с парафазиями), а также синтетическая звуко-буквенная алексия. В решении задач планирование действий сохранно, но распадаются отдельные операции - вероятно, за счет пространственных или мнестических трудностей. Критичность больного при этом полностью сохранна. Обсуждается диссоциация между заметными нарушениями непосредственных операций и сохранностью опосредованных. Описывается частичное сходство случая с пациентами с акустико-гностической и акустико-мнестической афазией и его отличие от данных синдромов.