Поиск

Найдено 46 документов.


О стертом "лобном синдроме" при экстрацеребральной опухоли (арахноид-эндотелиоме) правой лобной области

автор не указан. рукопись.

А.Р. Лурия описывает случай больного (Дурн., 37604) с массивной костной опухолью передних отделов правой стороны черепа. Опухоль вызывает заметные нарушения ликворо- и гемодинамики, а также гипертензионные явления, что проявляется в отчетливом синдроме нарушения высших корковых функций. Так, больной обнаруживает нестойкость внимания, импульсивность, дефекты устойчивой интеллектуальной деятельности, нарушение контроля и оживление побочных связей.


О стертом "лобном синдроме" при экстрацеребральной опухоли (арахноид-эндотелиоме) правой лобной области

автор не указан. машинопись.

А.Р. Лурия описывает случай больного (Дурн., 37604) с массивной костной опухолью передних отделов правой стороны черепа. Опухоль вызывает заметные нарушения ликворо- и гемодинамики, а также гипертензионные явления, что проявляется в отчетливом синдроме нарушения высших корковых функций. Так, больной обнаруживает нестойкость внимания, импульсивность, дефекты устойчивой интеллектуальной деятельности, нарушение контроля и оживление побочных связей.


Нарушение избирательности психических процессов при опухоли лобной доли

Кричли М., Лурия А.Р., Хомская Е.Д.. 1964 г, рукопись.

Работа представляет собой описание нарушения селективности психических процессов у больного Вас. вследствие глубоко расположенной внутримозговой опухоли левой лобной доли. В сериях экспериментов автор изучает, как нарушение избирательности проявляется в сознании, мнестической деятельности, отдельных формах речевой деятельности, интеллектуальных процессах, при выполнении движений и действий. Наблюдения показали, что психические процессы больного остаются сохранными, лишь будучи однозначно определенными жесткой программой, и грубо нарушаются, как только они начинают требовать выбора из нескольких альтернатив.


Нарушение избирательности психических процессов при опухоли лобной доли

Кричли М., Лурия А.Р., Хомская Е.Д.. 1964 г, машинопись.

Работа представляет собой описание нарушения селективности психических процессов у больного Вас. вследствие глубоко расположенной внутримозговой опухоли левой лобной доли. В сериях экспериментов автор изучает, как нарушение избирательности проявляется в сознании, мнестической деятельности, отдельных формах речевой деятельности, интеллектуальных процессах, при выполнении движений и действий. Наблюдения показали, что психические процессы больного остаются сохранными, лишь будучи однозначно определенными жесткой программой, и грубо нарушаются, как только они начинают требовать выбора из нескольких альтернатив.


Протокол обследования больной Калаговой

автор не указан. 1962 г, рукопись.

Протокол диагностики больной Калаговой преимущественно посвящен решению задач. Сведений о возрасте/профессии больной, этиологии/локализации поражения в протоколе нет, резюме выявленных нарушений также отсутствует. В числе основных симптомов упоминаются контаминации, соскальзывание на побочные связи, импульсивность, отвлекаемость. Помимо задач больной даются следующие пробы: простая условная реакция, реакция выбора, пробы на праксис, пробы на выполнение и оценку ритмов, пробы на счет (простой, серийный), пересказ содержания знакомого текста с опорой на долговременную память ("Евгений Онегин").


К нейропсихологическому анализу декодирования сообщения

Лурия А.Р.. 1971 г, машинопись.

В статье обсуждается психологическая структура процесса декодирования сообщения (понимания обращенной речи). Выделяются 3 этапа этого процесса: понимание лексического значения слов, входящих в высказывание, анализ синтаксического строения фразы и на ее основе - понимание значения всего высказывания в целом, и, наконец, понимание общей мысли, мотивов и смысла, заложенных в высказывание, то есть подтекста, стоящего за сообщением. Эти этапы разбираются на примере понимания рассказа-басни "Галка и голуби" Л.Н. Толстого. Обсуждаются условия (или задачи) декодирования сообщения: 1) анализ контекста (поскольку только с его помощью из ряда значений и семантических связей, присущих слову, выбираются те, которые релевантны для данного высказывания), 2) после выбора нужных смыслов для того или иного слова - их сохранение и "вливание" (Л.С. Выготский) в последующие слова для верного понимания их смысла, 3) возможность уложить последовательно (сукцессивно) воспринимаемые элементы сообщения в целостную, одновременно (симультанно) схватываемую логико-грамматическую систему, 4) анализ подтекста и внутреннего смысла высказывания с выходом за пределы содержащихся в нем внешних значений. Подчеркивается, что анализ подтекста и внутреннего смысла не является чисто вне-языковым процессом и тесно связан с языковым содержанием сообщения. Далее обсуждается проблема выделения компонентов процесса декодирования сообщения и сложность построения таких моделей декодирования (например, создаваемых в структурной лингвистике). На примере опытов по анализу семантических полей с применением психофизиологических методов регистрации сосудистых или кожно-гальванических компонентов ориентировочного рефлекса (А.Р. Лурия, О.С. Виноградова, Н.А. Эйслер) показано, как по-разному выглядят связи слов у взрослых испытуемых группы условной нормы, умственно отсталых испытуемых, детей, как эти связи зависят от функционального состояния испытуемых. В этой связи критикуются модели понимания речи, не учитывающие эту психологическую специфику построения семантических связей у человека. Упоминается метод регистрации движений глаз как важное психологическое средство изучения процесса понимания текста в зависимости от его сложности и многозначности. Значительная часть статьи посвящена описанию возможностей клинической нейропсихологии и анализа локальных поражений мозга для изучения психологической структуры декодирования сообщения. А.Р. Лурия кратко освещает основные принципы теории системной динамической локализации ВПФ (многокомпонентное строение ВПФ, связь каждого компонента с определенной зоной мозга, понятие нейропсихологического фактора, принцип двойной диссоциации функций при повреждении той или иной зоны), показывая, как такое понимание мозговых механизмов речи позволяет из анализа ее нарушений при локальных поражениях мозга сделать важные для психолингвистики выводы. Приводятся примеры нарушений понимания речи, возникающих при височных (нарушения фонематического слуха и нестойкость лексических единиц) и нижнетеменных (теменно-височно-затылочных) поражениях (нарушения процессов симультанных синтезов при анализе логико-грамматической структуры высказывания), поражениях медиальных отделов височной области (сужение объема оперативной памяти и повышенная тормозимость следов интерференцией) и передних (лобных) отделов коры (патологическая инертность, а при заинтересованности префронтальных областей - инактивность и/или импульсивность с потерей контроля над стереотипами и непроизвольным уровнем функционирования). Обсуждается также роль глубинных структур в обеспечении процессов избирательности (селективности) психических процессов и поддержания общего психического тонуса. Подчеркивается, что при правополушарных поражениях понимание речи также нарушается - зачастую как раз в звене избирательности, что выглядит как плохо контролируемое резонерство при внешне полностью сохранной речи. Подробно обсуждаются различные степени нарушения селективности, наиболее сильно проявляющейся в случаях, когда сочетается общемозговая симптоматика и повреждение подкорковых структур с нарушением (первичным или вторичным от указанной) работы лобных долей: 1) повышенная тормозимость следов интерферирующими воздействиями, 2) контаминация следов, 3) инертность последней из воспринятых смысловых систем, 4) подмена воспроизведения бесконтрольно всплывающими побочными ассоциациями. В заключение делается вывод о важности нейролингвистики и знания о нарушениях речи при локальных поражениях мозга для расширения научного знания о процессах декодирования речевого высказывания, которое ранее считалось прерогативой только лингвистики, а теперь нуждается в данных от смежных наук для обогащения понимания механизмов сложных речевых процессов.


К нейропсихологическому анализу декодирования сообщения

Лурия А.Р.. 1971 г, рукопись.

В статье обсуждается психологическая структура процесса декодирования сообщения (понимания обращенной речи). Выделяются 3 этапа этого процесса: понимание лексического значения слов, входящих в высказывание, анализ синтаксического строения фразы и на ее основе - понимание значения всего высказывания в целом, и, наконец, понимание общей мысли, мотивов и смысла, заложенных в высказывание, то есть подтекста, стоящего за сообщением. Эти этапы разбираются на примере понимания рассказа-басни "Галка и голуби" Л.Н. Толстого. Обсуждаются условия (или задачи) декодирования сообщения: 1) анализ контекста (поскольку только с его помощью из ряда значений и семантических связей, присущих слову, выбираются те, которые релевантны для данного высказывания), 2) после выбора нужных смыслов для того или иного слова - их сохранение и "вливание" (Л.С. Выготский) в последующие слова для верного понимания их смысла, 3) возможность уложить последовательно (сукцессивно) воспринимаемые элементы сообщения в целостную, одновременно (симультанно) схватываемую логико-грамматическую систему, 4) анализ подтекста и внутреннего смысла высказывания с выходом за пределы содержащихся в нем внешних значений. Подчеркивается, что анализ подтекста и внутреннего смысла не является чисто вне-языковым процессом и тесно связан с языковым содержанием сообщения. Далее обсуждается проблема выделения компонентов процесса декодирования сообщения и сложность построения таких моделей декодирования (например, создаваемых в структурной лингвистике). На примере опытов по анализу семантических полей с применением психофизиологических методов регистрации сосудистых или кожно-гальванических компонентов ориентировочного рефлекса (А.Р. Лурия, О.С. Виноградова, Н.А. Эйслер) показано, как по-разному выглядят связи слов у взрослых испытуемых группы условной нормы, умственно отсталых испытуемых, детей, как эти связи зависят от функционального состояния испытуемых. В этой связи критикуются модели понимания речи, не учитывающие эту психологическую специфику построения семантических связей у человека. Упоминается метод регистрации движений глаз как важное психологическое средство изучения процесса понимания текста в зависимости от его сложности и многозначности. Значительная часть статьи посвящена описанию возможностей клинической нейропсихологии и анализа локальных поражений мозга для изучения психологической структуры декодирования сообщения. А.Р. Лурия кратко освещает основные принципы теории системной динамической локализации ВПФ (многокомпонентное строение ВПФ, связь каждого компонента с определенной зоной мозга, понятие нейропсихологического фактора, принцип двойной диссоциации функций при повреждении той или иной зоны), показывая, как такое понимание мозговых механизмов речи позволяет из анализа ее нарушений при локальных поражениях мозга сделать важные для психолингвистики выводы. Приводятся примеры нарушений понимания речи, возникающих при височных (нарушения фонематического слуха и нестойкость лексических единиц) и нижнетеменных (теменно-височно-затылочных) поражениях (нарушения процессов симультанных синтезов при анализе логико-грамматической структуры высказывания), поражениях медиальных отделов височной области (сужение объема оперативной памяти и повышенная тормозимость следов интерференцией) и передних (лобных) отделов коры (патологическая инертность, а при заинтересованности префронтальных областей - инактивность и/или импульсивность с потерей контроля над стереотипами и непроизвольным уровнем функционирования). Обсуждается также роль глубинных структур в обеспечении процессов избирательности (селективности) психических процессов и поддержания общего психического тонуса. Подчеркивается, что при правополушарных поражениях понимание речи также нарушается - зачастую как раз в звене избирательности, что выглядит как плохо контролируемое резонерство при внешне полностью сохранной речи. Подробно обсуждаются различные степени нарушения селективности, наиболее сильно проявляющейся в случаях, когда сочетается общемозговая симптоматика и повреждение подкорковых структур с нарушением (первичным или вторичным от указанной) работы лобных долей: 1) повышенная тормозимость следов интерферирующими воздействиями, 2) контаминация следов, 3) инертность последней из воспринятых смысловых систем, 4) подмена воспроизведения бесконтрольно всплывающими побочными ассоциациями. В заключение делается вывод о важности нейролингвистики и знания о нарушениях речи при локальных поражениях мозга для расширения научного знания о процессах декодирования речевого высказывания, которое ранее считалось прерогативой только лингвистики, а теперь нуждается в данных от смежных наук для обогащения понимания механизмов сложных речевых процессов.


Об основных формах нарушения памяти при локальных поражениях мозга

Лурия А.Р.. машинопись.

Тезисы посвящены проблеме нейрональной организации процессов памяти. Нейропсихологические наблюдения позволяют выделить три основные формы нарушения памяти у больных с локальными поражениями головного мозга: вследствие поражений глубоких, задних (височных, теменных, затылочных) и передних (лобных) отделов головного мозга. Так, при поражении глубоких отделов (в частности, лимбической области и ретикулярной формации) снижается общий тонус коры, что приводит к нарушению прочности любых следов и быстрому их угасанию. Такие нарушения модально-неспецифические и в крайних случаях принимают форму корсиковского синдрома. При поражении задних отделов, обрабатывающих и хранящих зрительную, слуховую и тактильную информацию, возникают нарушения записи, хранения и воспроизведения следов, специфичные для пораженного анализатора. Так, при поражении височных отделов возникает нарушение слухо-речевой памяти, а очаг в затылочно-теменных и затылочно-височных отделах не позволяет хранить и воспроизводить зрительную и зрительно-пространственную информацию. Нарушения памяти при поражении лобных долей проявляются в том, что упроченные в прошлом опыте следы становятся патологически инертными, больной не может их затормозить и воспроизводить новые следы, что приводит к контаминации нового материала. Такие нарушения также являются модально-неспецифичными, однако наиболее сильно проявляются в двигательной сфере, а также приводят к нарушениям интеллектуальной деятельности.


Динамика обратного развития синдрома нарушения избирательности интеллектуальных процессов после операции перевязки передней соединительной артерии. Случай Лоб.

Лурия А.Р., Подгорная А.Я.. 1966 — 1967 г, рукопись.

В статье в динамике описан случай временного нарушения избирательности психических процессов вследствие перевязки передней соединительной артерии (больная Лоб.). Авторы приводят результаты опытов, которые проводились до операции и несколько раз на протяжении послеоперационного периода (на второй, третьей, четвертой неделе). Обследование до операции показало высокую сохранность психических процессов, в том числе праксиса и речи; нарушений избирательности психических процессов не отмечалось. После операции состояние больной ухудшилось. В частности, на седьмой день при выполнении сложных программ действий были выражены признаки инактивности и инертности стереотипов. При обследовании памяти выявлялись признаки утраты избирательности следов и контаминации. Интеллект был нарушен за счет патологической инертности стереотипов. В дальнейшем синдром подвергся обратному развитию. На последнем этапе обследования (четвертая неделя) оставались явно выражены лишь интеллектуальные нарушения за счет утраты избирательности следов.


Динамика обратного развития синдрома нарушения избирательности интеллектуальных процессов после операции перевязки передней соединительной артерии. Случай Лоб.

Лурия А.Р., Подгорная А.Я.. 1966 — 1967 г, машинопись.

В статье в динамике описан случай временного нарушения избирательности психических процессов вследствие перевязки передней соединительной артерии (больная Лоб.). Авторы приводят результаты опытов, которые проводились до операции и несколько раз на протяжении послеоперационного периода (на второй, третьей, четвертой неделе). Обследование до операции показало высокую сохранность психических процессов, в том числе праксиса и речи; нарушений избирательности психических процессов не отмечалось. После операции состояние больной ухудшилось. В частности, на седьмой день при выполнении сложных программ действий были выражены признаки инактивности и инертности стереотипов. При обследовании памяти выявлялись признаки утраты избирательности следов и контаминации. Интеллект был нарушен за счет патологической инертности стереотипов. В дальнейшем синдром подвергся обратному развитию. На последнем этапе обследования (четвертая неделя) оставались явно выражены лишь интеллектуальные нарушения за счет утраты избирательности следов.


Нарушение мнестических процессов при аневризме передней соединительной артерии. Случай Черноб.

Лурия А.Р., Подгорная А.Я.. рукопись.

В статье описан случай нарушений психических процессов вследствие аневризмы передней соединительной артерии (больная Черноб.). Больная обследовалась до операции и несколько раз после, что позволяло проследить динамику нарушения. Праксис, гнозис и речь у больной оставались сохранными. Основными симптомами были импульсивность больной, проявлявшаяся в особенности при решении арифметических задач, и нарушения памяти за счет повышенного ретроактивного торможения следов и нарушения селективности ранее упроченных связей. Нарушения сохранялись и на поздних этапах после операции, хотя и в более стертом виде.


Нарушение мнестических процессов при аневризме передней соединительной артерии. Случай Черноб.

Лурия А.Р., Подгорная А.Я.. машинопись.

В статье описан случай нарушений психических процессов вследствие аневризмы передней соединительной артерии (больная Черноб.). Больная обследовалась до операции и несколько раз после, что позволяло проследить динамику нарушения. Праксис, гнозис и речь у больной оставались сохранными. Основными симптомами были импульсивность больной, проявлявшаяся в особенности при решении арифметических задач, и нарушения памяти за счет повышенного ретроактивного торможения следов и нарушения селективности ранее упроченных связей. Нарушения сохранялись и на поздних этапах после операции, хотя и в более стертом виде.


Протокол: больная Лоран

автор не указан. 1975 — 1976 г, машинопись.

Больная Мишель Лоран поступила в клинику в декабре 1975 г. по поводу повторной болонизации в связи с аневризмой правой височной области. При первой болонизации у пациентки наблюдалась временная амнезия на музыкальные мотивы при сохранении памяти о текстах песен, мелодии которых больная вспомнить не могла. Повторная болонизация вначале привела к явлениям спутанности и коме, после которой отмечались нарушения ориентировки в пространстве и времени с контаминациями припоминаемых событий. Эти явления имели обратное развитие, и через некоторое время больная уже могла критично отнестись к ним.


Протокол: больная Лоран

автор не указан. 1975 — 1976 г, рукопись.

Больная Мишель Лоран поступила в клинику в декабре 1975 г. по поводу повторной болонизации в связи с аневризмой правой височной области. При первой болонизации у пациентки наблюдалась временная амнезия на музыкальные мотивы при сохранении памяти о текстах песен, мелодии которых больная вспомнить не могла. Повторная болонизация вначале привела к явлениям спутанности и коме, после которой отмечались нарушения ориентировки в пространстве и времени с контаминациями припоминаемых событий. Эти явления имели обратное развитие, и через некоторое время больная уже могла критично отнестись к ним.


Протокол: больной Меерсон

автор не указан. 1972 г, машинопись.

Больной Меерсон (50 лет, художник) обследуется после удаления опухоли (олигодендроглиомы) медиальных отделов правой лобной области. В протоколе приведены данные предыдущего нейропсихологического обследования (Э.Г. Симерницкая, 1969), свидетельствующие о нарушениях памяти и эмоций без нарушений личности, сохранном праксисе и гнозисе. В 1972 году при повторной госпитализации отмечаются уже не только аффективные нарушения, но и нарушения личности, ориентировки, снижение критики. В нейропсихологическом обследовании центральные симптомы также лежат в памяти - на первый план выходит инертность, контаминации, отвлекаемость. Эти же симптомы отмечаются в праксисе и интеллектуальных операциях.


Протокол: больной Карпюк

автор не указан. 1975 г, машинопись.

Больной, военный по профессии, обследуется после операции по удалению опухоли (олигодендромы) левой теменно-затылочной области. В нейропсихологическом обследовании в пробах на праксис преобладают пространственные нарушения и персеверации при хорошем выполнении условных конфликтных реакций, отмечаются грубые нарушения счета по типу первичной акалькулии (также с персеверациями). Повторная речь первично сохранна, но возникают персевераторные нарушения, приводящие к контаминациям несмотря на осознание и попытки исправить ошибки. В речи отмечаются отчуждения смысла слова и проблемы удержания серий слов, а также номинативные трудности, несмотря на сохранность фонематического слуха.


Протокол: больной Меерсон

автор не указан. 1972 г, машинопись.

Больной Меерсон (50 лет, художник) обследуется после удаления опухоли (олигодендроглиомы) медиальных отделов правой лобной области. В протоколе приведены данные предыдущего нейропсихологического обследования (Э.Г. Симерницкая, 1969), свидетельствующие о нарушениях памяти и эмоций без нарушений личности, сохранном праксисе и гнозисе. В 1972 году при повторной госпитализации отмечаются уже не только аффективные нарушения, но и нарушения личности, ориентировки, снижение критики. В нейропсихологическом обследовании центральные симптомы также лежат в памяти - на первый план выходит инертность, контаминации, отвлекаемость. Эти же симптомы отмечаются в праксисе и интеллектуальных операциях.


Протокол: больной Меерсон

автор не указан. 1972 г, рукопись.

Больной Меерсон (50 лет, художник) обследуется после удаления опухоли (олигодендроглиомы) медиальных отделов правой лобной области. В протоколе приведены данные предыдущего нейропсихологического обследования (Э.Г. Симерницкая, 1969), свидетельствующие о нарушениях памяти и эмоций без нарушений личности, сохранном праксисе и гнозисе. В 1972 году при повторной госпитализации отмечаются уже не только аффективные нарушения, но и нарушения личности, ориентировки, снижение критики. В нейропсихологическом обследовании центральные симптомы также лежат в памяти - на первый план выходит инертность, контаминации, отвлекаемость. Эти же симптомы отмечаются в праксисе и интеллектуальных операциях.


Протокол: больной Степанов

автор не указан. нет г, рукопись.

Больной обследуется после удаления опухоли (астроцитомы) в глубине второй лобной извилины (лобно-височная область) слева. В нейропсихологической картине отмечается лобно-височная афазия: при сохранной критичности, отсутствии нарушений в праксисе и гнозисе отмечаются грубые речевые нарушения. Лобный компонент представлен в них персеверациями и контаминациями, височный - отчуждением смысла слов, нарушением понимания и подбора слов, слухоречевой памяти. Ситуация осложняется билингвизмом больного (второй язык чувашский). До операции нарушения были минимальны, сразу после операции у пациента наблюдалась тотальная афазия, которая постепенно смягчалась с сохранением лобно-височной картины. Частично височная симптоматика объясняется возникшими в результате вмешательства сосудистыми нарушениями.


Протокол: больной Степанов

автор не указан. нет г, машинопись.

Больной обследуется после удаления опухоли (астроцитомы) в глубине второй лобной извилины (лобно-височная область) слева. В нейропсихологической картине отмечается лобно-височная афазия: при сохранной критичности, отсутствии нарушений в праксисе и гнозисе отмечаются грубые речевые нарушения. Лобный компонент представлен в них персеверациями и контаминациями, височный - отчуждением смысла слов, нарушением понимания и подбора слов, слухоречевой памяти. Ситуация осложняется билингвизмом больного (второй язык чувашский). До операции нарушения были минимальны, сразу после операции у пациента наблюдалась тотальная афазия, которая постепенно смягчалась с сохранением лобно-височной картины. Частично височная симптоматика объясняется возникшими в результате вмешательства сосудистыми нарушениями.